19 січня - Хрещення Господнє (Йордан)
Лілія Фокс: на рецензію
Основа-Кафедра. Анализ. Обсуждение № 18. Анточь Антон
Сейчас на сайте 2084 человека
Кто онлайн?
Популярное
Новые авторы
Присоединяйся
twitter
youtube
Шалом! Мы, таки, дворяне.

Автор: Алик Данилов
Тема: Военная проза
Опубликовано: 2018-03-06 16:23:54
Автор не возражает против аналитического разбора и критики в рецензиях.

НОВЫЙ ГОД НА БОЕВОЙ СЛУЖБЕ




1

Зимнее Средиземное море штормило.

Бесноватые волны с глухим ропотом набегали на серую громаду корабля стоящего на бочке
в предзаходной пятой точке под Кипром, пытаясь с ним поиграть в старую морскую забаву
— оверкиль. В клюзах, по прежнему, выл и бесновался норд-ост. Время от времени он
доносил с берегов Кипра запах жареной рыбы и потных женщин.

А внутри этой серой громады, выстроенная по утреннему подъёму, на палубе плавбазы
«Дрезино», команда внутри-трюмной механизации, командиром которой являлся лейтенант
Упашкин, томясь в этот утренний час от бездействия, перетаптываясь с ноги на ногу —
роптала. В строю не хватало четырёх человек; одного подгодка и трёх годков,
саботировавших не только зарядку, завтрак, но и построение с разводом на работы.

Годки на «Дрезине» — не только имели право на собственное мнение, но и могли проявлять
вслух недовольство. Командование корабля нельзя было баловать — иначе оборзеют и
полностью сядут на шею, и превратится жизнь годков на корабле в сущий ад. И будут они
последние свои полгода вместе с карасями чистить картофан по утрам и драить палубу. А
молодой лейтенантик, вчера получивший своё звание, будет их прихватывать и
рассказывать о том, как им надо служить. Мрак.

Причиной недовольства послужил вчерашний праздничный новогодний ужин устроенный
командованием корабля своему личному составу.

— Совсем козлы оборзели, — выбив об бак из сухаря тараканов, которых любя называли
стасиками, пробурчал годок с Ростова Яша Слизкой.

— И страх потеряли, — поддержал его Лёва Давыдов, художник-татуировщик и главный по
где, что достать, намутить и забакланить, — есть предложение оставить это всё карасям, а
самим сходить проведать закрома Родины. Кто за? Я так и понял, что никто здесь не будет
против этого.

Все годки поднялись из-за бака, где валялись чёрные сухари со стасиками. В бачках
остывала дохлая синяя утка с серым пюре, из сухой картошки, по вкусу напоминающее
тошнотики, которыми по сёлам кормят скотину. Годки матюкаясь вышли из матроской
столовой и пошли в гости к своему другу кладовщику молдаванину Таку, по кличке — кнехт
вам в сраку.

Своё погоняло, Таку получил за этот стереотипный ответ, который он давал всем желающим
забакланить за счёт товарищей офицеров, которым и принадлежали эти склады,
вмещающие в своё нутро пару пещер Али-Бабы.

Лёва потратил на спину, руки и грудь Таку месяц своего драгоценного времени, (превратив
кладовщика в крутого моремана, грозу морей и океанов) после этого — офицерские
кладовые, перед ним открывались, как по мановению волшебной палочки.

На корабле Лёва пахал на износ — у него был, там свой маленький бизнес. После трёх
боевых служб, когда командование его родной ПээМки вышвырнуло его вместо отпуска и
длительного увольнения, на эту коробку — укомплектованную списанными со своих
кораблей годками — раздолбаями и не нюхавшей море молодёжью, он твёрдо забил болт на
службу и занимался только альбомами и наколками. Набивал наколки только годкам и
мичманам. Все попытки командира группы ВТМ лейтенанта Упашкина, отправить его
дежурным по камбузу или на другие тяжёлые корабельные работы, наталкивались на его
стойкое сопротивление и неприятие этих приказов.

«Не положено по сроку службы и по состоянию здоровья — отстаньте товарищ лейтенант!»

2

Итак, в строю не хватало четырёх человек — одного подгодка и трёх годков. Посланные
лейтенантом Упашкиным, на их поиск молодые матросы в строй уже не вернулись.

Молодые нашли годков в шхере в невменяемом состоянии допивающими спирт из
двухсотлитровой бочки и брагу из огнетушителя ВПС-25, чтобы молодёжь не шланговала им
налив по кружке браги, усадили чистить и жарить картофан — годковский обед.

Переданный самым смелым приказ Упашкина — немедленно явиться на построение
команды, годками был встречен гоготом, топотом и свистом.

— Да пошёл он со своим построением на хер! — с трудом ворочая языком, проворчал
лысый, выбритый до синевы, одетый Дедом Морозом годок с Казани, Митя Матенков. — А я
пил, пью и буду пить. — и в доказательство своих слов, влил в себя полный плафон браги.

Его поддерживала под руку снегурочка, полуголая шмара Инка — «королева» Минки,
запросто выпивавшая полную кружку неразбавленного спирта и легко после этого фокуса
обслуживающая по очереди тридцать человек, без особых потерь для своего здоровья. Инку
уже второй год передавая с борта на борт, нелегально возили по Средиземке, годки с
кораблей пятой Средиземноморской эскадры. Теперь дошла очередь и до плавбазы
«Дрезино». Годки корабля, впоследствии так бесславно преданного и бездарно проданного
в Турцию, в лихие девяностые на металлолом, гуляли с ней не по-детски… И не просто
гуляли, а ещё и отмечали на службе свой третий 1979 Новый Год, в Средиземном море,
возле острова Кипр.

Со вчерашнего новогоднего вечера в действие вступил святой флотский закон — «всё
пропьём, но флот не опозорим…». А так, как всё хорошее имеет привычку рано или поздно
заканчиваться, то и двухсотлитровая бочка спирта, честно утопленная при погрузке на
подводную лодку, а потом поднятая на борт водолазами Кривовым и Выговским, отдав
последнюю живительную влагу, мирно закончила своё существование в глубинах
Средиземного моря, в этот новогодний праздник.

Спирт был допит, и в шхере повисла тишина, было только слышны падающие с подволока
капли воды и приглушенные стоны кому-то отдающейся любвеобильной Инки.

— Надо что-то делать. — глубокомысленно изрёк Дед Мороз Митя Матенков чухая свою
лысину.

— Надо, надо, — повторил за ним весь дружный коллектив шлангующих годков и все
выжидательно уставились на Лёву.

— Надо подумать, — произнёс задумчиво Лёва потягивая из плафона самодельный
коктейль, состоящий из Свежести и Огуречного лосьона.

— Да что там думать!? — подорвавшись, как ошпаренный вдруг закричал Митя Матенков и
исчез в глубине бесконечных коридоров.

Через некоторое время послышался отдалённый гул лифта, спускающегося в недра корабля.

— Куда это он? — удивлённо спросил Юра Дяченко, списанный с ПээМки вместо дизбатана
на «Дрезино» — за избиение ворюги салабона. И сам себе тут же ответил. — Наверное, в
хранилище за спиртом.

— Да куда ему одному притащить бочку, — возразил Вася Бакин главный старшина
боцкоманды, тоже списанный годок с ПээМки. — Не допрёт, не сможет. — но увидев
катящего по палубе бочку Митю Матенкова, поправился. — Бляха муха, смог.

— Там в лифте ещё пять бочек — идите, заберите, — отпыхнулся перегаром Матенков.

В шхере, над головами годков, осязаемо повис вопрос: «Ну и что с ними делать?»

3

По кораблю ещё долго ходил слух, что когда подбуханный замполит БЧ-5, атеист и
коммунист, кап. 3 Бухалин увидел ночью в Новогоднюю ночь, на шкафуте, в свете месяца
голую барышню, принялся неистово креститься, а когда она ему ещё и предложила сделать
минет за недорого, он с криком: «Чур меня, чур меня», — закрылся у себя в каюте и ушел
на два дня в запой. Капитан-медик его еле-еле привёл в чувство.

Потом на исповеди, замполит БЧ-5, атеист и коммунист, кап. 3 Бухалин, по большому
секрету рассказывал священнику, что сирены и русалки в природе всё-таки существуют.

Батюшка ему конечно охотно верил. Так же как и врач, психиатр, который излечивал его
антабусом в Севастопольском госпитале от белой гарячки.

Ну, а пока замполит, самоустранившись от своих прямых обязанностей, бухал —
закрывшись у себя в каюте.

Упашкин же был вызван к старшему помощнику командира корабля кап 2 ранга Удрикову на
ковёр.

— А скажи-ка мне товарищ лейтенант, — начал разнос старпом, — где твои моряки? Почему
никого не видать на палубе, за работой? Или ты уже с утра пораньше забил болт на службу?
Не рановато ли?

— Да, как Вы, смеете разговаривать со мной в таком тоне? — взвизгнул Упашкин. — Я
офицер Советского флота. Да я Вас на дуэль, на пистолетах, на шкафуте, с десяти шагов, до
первой крови… — продолжал нести околесицу и катить бочку на морского волка, бывший
курсант, пару месяцев назад, как получивший погоны лейтенанта.

— Ннн-да, — выслушав лейтенанта, старпом поморщился, как от приступа геморроя, —
принесла тебя нелёгкая на мою голову, ну да ладно будем устранять пробелы в твоём
воспитании. Запомни первое салага — сейчас ты никто — ноль. Второе я здесь твой
командир, а командир всегда прав, и самое главное, если не хочешь служить на этом
корабле по возвращению на базу, подашь рапорт о списании с корабля. Ну, а пока, товарищ
лейтенант, приступайте к своим прямым обязанностям — воспитывайте на личном примере
своих подчинённых. Плохих моряков нет — есть плохие командиры, не умеющие или не
желающие их воспитывать. Ну, а пока… Равняйсь. Смирно. Кругом. Шагом марш. Ать два. Я
тебе покажу дуэль на мясорубках. Салабон.

Выпроводив задиру, шланга лейтенанта; старпом достал из сейфа заветную бутылочку
коньячка и налив себе рюмочку, подошёл к квадратному иллюминатору и стал наблюдать,
потягивая коньячок, как лейтенант с двумя мичманами пытается найти и согнать, хотя бы до
кучи свой забузивший и зашкерившийся личный состав.

Через два часа с грехом попалам, половина команды была кое-как собрана и построена на
центральной палубе в подобии шеренги.

— У вас совесть есть? Родина нам доверила, Родина на нас полагается, Родина от нас ждёт,
все как один, не отдадим врагам, не дадим нас..

Что там ещё орал зануда лейтенант старпом не стал слушать, а закрыв иллюминатор,
вызвал своего рекса — вестового, старшину первой статьи Яхрименко.

— Слышь Серый, — когда они были одни старпом называл своего холуя вестового по имени,
— слётай-ка к Таку, да возьми икорки и ещё винца. Что-то у меня сегодня от коньяка
изжога. Давай пулей и себе что нибудь прихвати. Заслужил. Да не вздумай своих земляков
угощать. А хотя ты скорее удавишься, а своим не поделишься. Потому, как жлоб и засранец.
За что и ценю.

Выпроводив своего вестового, старпом дёрнув ещё две рюмахи, решил продолжить
воспитание оборзевшего лейтенанта.

Упашкин, вызванный по громкоговорящей связи, притащился через час, весь в грязи и
взмыленный, как подорванный мерин.

— Ба, какие люди и без секундантов, — не смог скрыть своего сарказма старпом. — Как
дела лейтенант, почему являетесь по вызову с опозданием и к тому же грязный, как
скотина? Мне будет в падлу с таким бичем дуэлировать! Что Вы себе позволяете? Не слышу
ответа, может у Вас шпиль в глотке застрял. Что ты там бормочешь? Не слышу!

— Годки понапивались, забили болт на службу, молодые саботируют приказания, я всё
делаю сам с мичманами. — заныл как сломанное радио, лейтенант. — Времени помыться и
переодеться нету, — продолжал он оправдываться.

— Да ты охерел, да меня это не гребёт, да у нас через неделю по плану учений передача по
струнам авианесущему крейсеру «Киеву» ракет с ядерными боеголовками!!! А у тебя годки
на службу забили?! Да я тебя под трибунал отдам! Делай, что хочешь, находи общий язык
со своими раздолбаями годками, обещай им отпуска, внеочередные звания, но чтобы
струны… Вашу грёба мать, через неделю у нас работали, как часы! Пошёл вон!

4

Замполит бч-5 «Дрезино» кап 3 Бухалин спал в своей каюте тяжёлым сном пропойцы-
моряка списанного на берег с корабля за пьянку.

Ему снилось, что какая-то портовая шалава, до которых он был большой любитель, напоила
его и заманив на кладбище обещанием дешёвого миньета, положила живым в гроб и
принялась заколачивать гвозди, несмотря на его крики и вопли. Проснулся он от своего
крика. В дверь его каюты кто-то лупил ногами, не жалея импортного пластика, которым она
была обшита.

— Спишь Игорь Андреич? — спросил вваливаясь к нему в каюту Командир ТМ лейтенант
Упашкин. — А между тем наша команда занимается саботажем и твоя прямая обязанность,
применив все свои агитационные заморочки, призвав их к порядку, заставить пахать. Или
ты уже не замполит бч-5?

— Сопли подбери. — ласково посоветовал ему Бухалин. — Послужишь с моё, а потом и
будешь старшим по званию указывать, что им и когда делать. А пока быстро сгоняй к себе
за спиртом — опохмелимся, уж больно голова с бодуна болит. Да ещё и красной икрой
вчера сдуру обожрался. Вперёд лейтенант одна нога тут, а вторая ещё вчера должна была
быть там. — зашёлся в хохоте от своей шутки политрук.

— Да ты чё не просох ещё политрук долбаный!!! Глаза раскрой и уши продуй — нам с тобой
Игорь Андреич грозит, как минимум трибунал, за срыв боевой задачи, а как максимум могут
ночью и за борт выкинуть. — задетый за живое заорал Упашкин

— Так чего ж ты молчишь Митя? Я, как пионер — всегда готов. — проскрипел Бухалин
пропитым голосом, наливая в стакан, трясущимися с бодуна руками воду.

— Так, что будем делать Игорь Андреич, а ведь могут и скинуть за борт? Особенно Давыдов,
не нравиться он мне, да и остальные не лучше. — успокаиваясь спросил Упашкин.

— Это у тебя сынок паника от незнания людей и обстановки. У нас, слава богу, не крейсер
«Очаков», чтобы поднимать бунт из-за гнилых сухарей и тухлого мяса. И немного подумав,
добавил. — Да и я не политрук Саблин, бунт не возглавлю. Не бзди. Вот сейчас немного
поправимся и займёмся нашими баранами.

Политрук не торопясь влил в себя половину зашкеренного фанфуря шила и, протерев
заслезившиеся глаза, спросил:

— Так кто там у тебя главный бузотёр, — запивая водой, зашкеренный от команды спирт,
спросил замполит, — Давыдов ты кажется говорил?

— Он гнида, жопой чувствую он, а ещё Слизкой, Матенков, Дяченко. — стал перечислять
всех своих старослужащих Упашкин. — Их бы всех скопом посадить на «Кубани» в карцер,
а потом отправить в Союз и засадить в дисбат, чтобы служба раем не казалась.

— Дурак ты Митёк, хотя, наверное, себя за умного держишь. Если мы скопом сдадим такую
прорву народа, кто на нас пахать, пардон оговорился, служить Родине будет? Ты об этом
думал? У тех, кого ты готов хоть завтра не раздумывая засадить за решетку по две, три
боевые службы. У тебя есть, кем их заменить? Молчишь? То-то и оно. Да и ещё скажу тебе
по секрету, чисто между нами, перед выходом на боевую службу их несколько раз вызывали
в штаб бригады к контр-адмиралу Ведведеву. Не знаешь зачем? Вот и я не знаю, но
догадываюсь. Ты, о спецкоманде не слышал, с неограниченными полномочиями, созданную
на нашем корабле? Ты случайно в неё не вхож? Нет? Жалко я тоже. Так, что действуем, как
обычно — разделяй и властвуй.

Закончив свой монолог старый хитрый лис политрук, допил свой фанфурь со спиртом, сытно
отрыгнул, бзднул, потянулся и закурив откинулся на баночке зажмурив свои свинячьи
глазки от удовольствия.

Упашкин сидевший в задумчивости — тоже закурил.

— Да и ещё Митёк выяви у себя в команде стукача. Что ты на меня смотришь, как баран? —
вдруг вызверился на Упашкина политрук. — Того самого стукача, который тебя пьяного, по
телефону, с потрохами закладывает старпому. Его надо надолго уложить в санчасть. Всё
иди, служи и под любым соусом пригласи ко мне кого-то из старослужащих.

5

Наполненный сумбурными событиями первый день нового 1979 года подходил к своему
логическому завершению. Смеркалось.

Бесновавшееся с утра море успокаивалось. Дул лёгкий бриз, всё также временами
доносящий с Кипра запах жареной рыбы, потных и сексуально удовлетворённых женщин со
стойким перегаром, лёгкого сухого греческого вина.

— Этот ветер принёс нам, привет за Одессу. Пахнет, как у меня дома, когда моя мама с моей
Соней, таки жарят бичков. — сказал сидевший на кнехте 23-летний годок Толик Лосев,
опоздавший на свой призыв и теперь числившийся в команде самым умным по женской
части. Когда большинство команды покупало в Тартусе, на фарцовку, всякий фуфел —
Лось, опытный одесский ловелас, покупал дивной красоты шёлковые пеньюары и
кружевное бельё. Он, таки знал, чем можно растопить лёд, лежащий на женском сердце
затурканой бытом советской женщины.

— А эта каломбина, всё таки к нам сегодня наверное пришвартуется. — наблюдая за
бестолковой суетой ПМ-4, пытающейся целый день стать лагом к «Дрезино», продолжил
разговор Юра Дяченко.

— Да куда ей, ты что не видишь, кто на капитанском мостике рулит? — вступил в разговор
Лёва Давыдов. — рассматривавший прыгающий на волнах корабль в бинокль.

— Грамотный, сам с биноклем, а я не вижу. Ну и кто там такой бестолковый рулит?

— Да дружбан твой, бывший помоха с ПээМки, который нас с тобой и списал сюда — в этот
плавучий штрафбат.

— Кто, Сухой!? Ну- ка, дай мне Лёва бинокль. Хочу на этого засранца поближе посмотреть.
Не уж то жив курилка? — Юра взял бинокль в руки и долго всматривался в морские
сумерки.

— А ведь ты прав — он гадёныш, собственной персоной, не потонуло — приплыло. Сейчас
ещё и к борту прибьёт это дерьмо. — произнёс Юра, возвращая бинокль, со злости плюя на
загаженный шкафут.

Причина, мягко говоря, недовольства, Дяченко легко объяснима. Два года Юра играл в
вокально-инструментальном ансамбле созданном капитан-лейтенантом Сухим на ПээМке и
думал, что так и уйдёт домой, на гражданку, особо не перенапрягаясь по службе. Возможно,
что так бы и случилось, если бы не случай.

В экипаже на корабле стали пропадать личные вещи. А теперь представьте себя в
замкнутом пространстве посреди океана, без самого необходимого; часов, сигарет,
одеколона, ну и остальных милых и дорогих вашему сердцу безделушек. Ещё представьте
эту атмосферу, всеобщего недоверия и подозрения, также круг подозреваемых, в который
входит каждый матрос. Чтобы Вы сделали с тем уродом, человеком его назвать нельзя,
которого поймали на горячем? Правильно — сейчас выкинули бы за борт, без суда и
следствия. А тогда намылив шею и вынеся выговор по комсомольской линии, его простили,
поверив, в то, что он больше не будет обворовывать своих сослуживцев, оставили на
девятке, а тех, кто его проучил, списали.

Но замполит оказался не таким простачком и в оправдание своего тунеядствующего
существования на корабле, по приходу с боевой, в Союзе подал рапорт — не на крысу вора,
а на участвующих в его самосуде матросов. Запахло дисбатом. Сухой, который готовился
принять командование на ПМ-4, за Юру не заступился. Помог, заступившись в бригаде за
матросов, командир корабля кап 2 Савочкин.

Так, что швартовки Сухого гулявшие уже сутки годки ждали с большим нетерпением.

6

Под вечер со своей каюты выполз, в расчете на шаровое бухло, фиолетовый от пьянства
капитан-медик Кураж, вырывающий морякам зубы без наркоза и имеющий в своей аптечке
только аспирин и неприкосновенный запас йода. Видимо он считал, что вполне достаточно и
того, что он сам постоянно находился под наркотическим кайфом.

Как все художники любители он мнил себя непризнанным гением и критику в адрес своих
малюнков, написанных хвостом пьяного мула, воспринимал очень болезненно, заливая
скуку и свою невостребованность спиртом.

В морг, где был его кабинет — его палкой невозможно было загнать, чем годки и
пользовались, приспособив его себе под шхеру, а чтобы он не путался под ногами, ему
откомандировали Инку с литровой колбой спирта — второму он был рад гораздо больше,
чем шмаре.

— Зря мы этому шлангу спирт отдали, только добро перевели, — пробурчал Яша Слизкой и
добавил, — хватило бы тому эскулапу и Инки.

— Да ладно тебе бурчать, лучше подумайте, куда бочки со спиртом будем девать? —
озадачил всех Лёва Давыдов.

— Да отдавать назад жалко, а самим нам не осилить.

— Придётся, наверное, майнать за борт.

— Не братва, — вмешался в дискуссию опять Лёва, — есть идея получше.

— Какая?

— Ну, говори не тяни кота за яйца. Выкладывай.

— Предлагаю смайнать за борт не спирт, — он на мгновение замолчал, обвёл всех хитрым
взглядом, и потом добавил, — а якорь.

— Не хера себе пельмень, сам придумал или кто надоумил? Нас же после этого на ноль
помножат! — возмущенно зароптали годки.

— Помножат, — не стал успокаивать их Давыдов, — но ещё быстрее помножат, если
пришьют нам саботаж на боевой службе и хищение социмущества, в особо крупных
размерах. Надеюсь, никто не забыл списанного в дисбат за украденный ящик вина Тусина?

На шкафуте воцарилась молчание. Уж больно хорошо был всем известен этот случай.
Офицеры ПээМки жестоко отомстили своему вестовому, позарившемуся на их
собственность. Приказ был доведен до сведения всему личному составу бригады УВФ.

Матрос, получающий в месяц 3 рубля 62 копейки должен пить только одеколон и курить
махорку — это уже политруки от себя доходчиво объяснили.

На чужой каравай рот, не разевай. А тут шесть бочек спирта и ещё немало чего могло
всплыть, да и не чистый на руку лейтенант-снабженец Воров мог своё приписать. Было от
чего призадуматься.

— А знаете не смотря на весь авантюризм. — этот план, таки может сработать, — и почухав
лысину Лось добавил, — а если ещё и небольшой пожарчик в машине организовать, вообще
на пять балов потянет.

— Да вы пацаны вообще охеренели вашу мать, вы ещё предложите кингстоны открыть и
притопить наш лайнер! — возмущению осмотрительного Юры Дяченко не было предела.

— А ведь мысль подал неплохую, но пока рано. — успокоил его Лёва Давыдов. — Майнаем
этой ночью за борт якорь с цепью, устраиваем небольшой пожар в машине и пока сыр-бор,
перекидываем четыре бочки со спиртом Сухому на пароход..

— А ему за что такой подарок? Харя у него не треснет?

— Не успеет, пока ночью господа-товарищи офицеры будут праздновать встречу, к утру
спирт рассосётся по эскадре.

— А получится? — осторожный Дяченко, всё никак не мог успокоиться.

— Должно, получится. Пока будут разбираться кто прав, а кто ещё правее, пока будут
искать стрелочника, в этом бардаке всё и рассосётся — спишут на пожар. Им не впервой.

7

Уставшая, измочаленная зимними штормами и бестолковым командиром старая ПМ-4
наконец-то, поздним вечером, после бесчисленных попыток пришвартоваться к «Дрезино»,
подвалила к правому борту этой громадины, достигавшей в длину триста метров. На
ходовом мостике, который был ниже на пару метров от шкафута «Дрезино», продолжая
командовать швартовкой рулил кап. 3 Сухой, а рядом бестолково суетясь тёрся его
мыршавый кап. лей замполит.

— О и эта гнида здесь! — обрадовано закричал Яшка Слизкой, увидев на мостике этого
сморчка.

Сморчок замполит услышав Яшкин голос, поднял голову и остолбенел.

— Что гнида, не ожидал меня здесь встретить, а помнишь, что я тебе обещал в последнюю
нашу встречу!? — продолжал всё больше разъяряясь, орать Яшка со шкафута громадины
«Дрезино», остолбеневшему заморышу замполиту.

— Ну, а пока на тебе — это аванс! — и достав свой член из штанов, он стал мочиться на
голову замполиту.

Обоссоного замполита, как ветром сдуло с ходового мостика. А на шкафуте продолжавшего
бесноваться Яшку, пришлось связать и отнести в кубрик.

Появление разжалованного бывшего главного корабельного старшины Якова Слизкова на
«Дрезино», была полна личного горя и драматизма. Получив из дому телеграмму, что его
мать в тяжёлом состоянии лежит в больнице, он как дисциплинированный матрос обратился
с рапортом к командиру корабля, о предоставлении ему краткосрочного отпуска по
семейным обстоятельствам. Как по закону подлости капитан не успел подписать рапорт,
попал в госпиталь с перитонитом, а так как старший помощник был в отпуске, временно на
командовании остался его заместитель по политчасти. Ну, а этот держиморда и воспитатель
личного состава, видевший во всём подвох, стал тянуть резину, ссылаясь на то, что
телеграмма не заверена главврачом и военным комиссаром. Послали запрос. Через два дня
пришла вторая телеграмма, но уже извещавшая о похоронах. И опять замполит в чём-то
усомнился.

А зря. У главстаршины Слизкова уже снесло крышу. После серьёзного мужского разговора,
замполит попал в госпиталь, а Яшку отвёз на губу вызванный наряд милиции. Никто из
моряков не согласился его конвоировать.

Дело в бригаде замяли, уж очень оно не вписывалось в декларируемый повсеместно
советский гуманизм. Отсидев на губе положенный срок, разжалованный главный старшина
и попал на этот плавучий дисбат, с громким названием «Дрезино». А повреждённый
замполит временно исчез. Думали, что его комиссовали, а оказалось, что эта гнида в
Болгарии на ремонте ПМ-4 отсиживалась.

Годки с ПМ-4 которым, ночью перегрузили спирт, потом рассказывали, что их замполит
заперся у себя в каюте и не высовывал нос, пока их каломбина не отвалила от «Дрезино».

Ну, а то, что он после этого случая стал посмешищем не только на корабле, но и в
дивизионе — удивляться не приходиться, (на флоте замполитов не особо уважали) никто из
офицеров не хотел, есть с ним за одним баком. В расстроенных чувствах он подал рапорт об
отставке, сжёг свой партбилет и эмигрировал в Израиль.

8

По случаю встречи и благополучной швартовки в офицерской кают-компании был накрыт
праздничный ужин. По сравнению с матросским ужином, состоявшего из флотского борща
на кислой капусте, дохлых синих уток и вонючего пюре из сухой картошки — он был не
плох. Не так конечно, как в лучших ресторанах, но тем не менее. Кладовщик Таку,
постарался на совесть. В меню праздничного ужина входили; каспийская селёдочка,
свежевыпеченный хлебушек, жареный картофель, мясо по-аджарски, приготовленное по
особому рецепту личным офицерским коком Дувадзэ в отдельном офицерском камбузе. Так
же красная и чёрная икорка, копченые колбасы и окорока, салаты из свежих овощей,
фрукты и шоколад. Из спиртного слуги гарсунщики, подали болгарское вино, коньяк
Плиску, вино Рислинг, ну и конечно же спирт, ласково именуемый моряками шилом. В
общем, в принципе всё было как всегда; по-скромному, почти по-семейному.

— Кто на что учился. — ответил замполит Бухалин, когда его матросы спросили: «Почему
офицеры питаются, как гурманы, а рядовой состав жрёт сухари с тараканами?» А стоящий
рядом сопливый лейтенант-снабженец Воров добавил:

— Жрите они полезные.

А ведь бог шельму метит — чуть позже, во время учебных стрельб с РБУшек, этого гурмана
снабженца-диетолога, размазало сорванными, взрывной волной, дверями по переборке.
Корабельный медик, в руки которого попал контуженный и оглохший лейтенант, не стал
долго думать; взял да и закатал его с головы до ног в гипс и при первой возможности
сплавил на плавучий госпиталь «Кубань».

Моряки народ хоть и хамский, но завзятый, что в бою, что в еде и офицеры здесь не
исключение из правил — воевать так воевать, гулять, так гулять, а тем более такой повод —
встреча на боевой службе, в дальнем походе однокашников и земляков, да и Новый год всё
же.

Так, что война войной, а обед по расписанию. Поздний ужин, на котором было сказано так
много тёплых слов в адрес хозяев «Дрезино», уже стал плавно перетекать в ранний
завтрак, когда неожиданно он был прерван сигналом аварийной тревоги.

— Аварийная тревога, аварийная тревога!!! Пожар в машинном отделении!!! Кормовой
аварийной партии построится на юте!!! Форма одежды рабочая!!! Это не учение, в вашу
мать! — перекрывая рёв сирены, заорал гавкунчик, голосом дежурного по кораблю мичмана
Шевеля, и замолчал.

— Твою Нептуна грёба оба нашу, вашу мать! — выматерился командир кормовой аварийной
партии каплей Мордасов и добавил. — Вот и погуляли,

— Чего сидишь каплей!? — заорал на него старпом. — Ноги в руки и вперёд на боевой пост!
Через пять минут доложишь обстановку, иначе командир нам с тобой матку наизнанку
вывернет. Давай Паша, давай шевелись. Всё в твоих руках.

— Есть, ноги в руки, — буркнул Мордасов поднимаясь из-за заваленного деликатесами бака
и добавил обращаясь к Сухом. — Ну и не везучий ты Макс, притащил на своём хвосте нам
проблему.

— Да что Макс, сразу Макс. Привыкли с училища, чуть что так сразу Макс. — стал было
возмущаться командир ПМ-4, но увидев, что он остался в гордом одиночестве, махнул рукой
и взяв с бака почти полную бутылку Плиски, тяжело вздохнув — вкатил её всю в себя с
горла, без остатка.

— Задолбали.

9

Погода в Средиземке снова испортилась. Ветер было успокоившийся к вечеру, под утро
разгулялся с новой силой, гоняя бестолково волны. Над Кипром повисли свинцовые тучи.
Заходил шторм.

На юте цокая зубами от пронизывающего до костей зимнего ветра, выстроилась одетая в
белую парусиновую робу, кормовая аварийная партия.

На ют с коридора колобком выкатился одетый в штормовку каплей Мордасов.

— Что прикажете делать товарищ капитан-лейтенант? — официально обратился к нему, его
заместитель лейтенант Упашкин.

— Доложите обстановку! — приказал Мордасов.

— А, что докладывать Паша, жопа нам — аварийная система пожаротушения с пожаром не
справилась, огонь так нагрел переборку, что ещё немного и вспыхнет хранилище со
спиртом. — переходя на не официальный тон доложил Упашкин. — Что находится за ним, не
мне тебе рассказывать. Рванёт так, что от нас и Кипра останется только пар.

И как бы в подтверждение его слов, корабли шестого американского флота и пятой
Средиземноморской эскадры, стоящие в этой точке, стали выбирать якоря, разводить пары
и уходить подальше от горящей «Дрезино».

— Сваливают гниды! — затягиваясь самокруткой, зло пробурчал Лёва Давыдов, которого
сигнал аварийной тревоги согнал с мягкого тела безотказной Инки.

— Да похоже приплыли, — поддержал его Яшка Слизкой.

— Интересно и чья это таки работа? — поинтересовался Лось, посмотрев хмуро на
Матенкова — и я дико извиняюсь почему, этот гармыдер надо было делать с такой помпой?

— Да вы чё братва думаете это я? — возмутился моторист Митя Матенков. — Карась, сука,
салабон, так поднял обороты дизель генератора, что тот, взбесившись, пошёл в разнос, ну а
там и рвануло.

— Салабон живой?

— Да вон он гнида трясётся от страха, думает, что я его сдам.

— С этим успеется, — вмешался Яшка Слизкой, — а пока тащи-ка сюда этого красавца.

Трясущегося от страха салабона, прослужившего всего полгода и умудрившегося гробануть
дизель-генератор у такого лайнера, как «Дрезино», пинками подогнали к годку.

— Жить хочешь? — в лоб задал ему вопрос Слизкой, — По глазам вижу, что хочешь гнида, а
раз так — берешь с собой десять человек своих карасей, противогазы на рожи, вэпээсы в
руки. Ты старший. Время тушения пожара — десять минут. Алес Форвэртс. Время пошло.

Годки отдраили дверь машинного отделения, вкинув туда огнетушители и упирающихся
салобонов, они дверь снова задраили.

— Не хотят умирать, а придётся, если не потушат пожар, — сказал наблюдавший за
действиями годков каплей Мордасов.

— Так же нельзя, так же не по-человечески!! — вдруг закричал сорвавшимся голосом
Упашкин.

— Можно Митя и нужно или они справятся и мы все живы, если нет, тогда и нам всем
крышка, так что лучше, не вмешивайся, а то и мы с тобой попадём под раздачу.

— Ну нет, ты как хочешь, а я так не могу, пойду к ним, — сказал Упашкин, внезапно
отвердевшим голосом.

— Ну, что добровольцы на подвиг ещё есть, — обратился он к своей команде, — или вы
только водку пить и баб топтать?

— Да угомонись ты лейтенант, не дави на совесть, — раздался от отдельно стоящей группы
годков голос разжалованного главстаршины Якова Слизкова. — Я пойду. И всё! — и
обращаясь к дёрнувшимся было выйти из строя своим товарищам, добавил. — Вас матери
ждут.

Дверь снова отдраили и пожар, получивший новую порцию кислорода, вспыхнул с новой
силой — поглотив, как казалось навсегда, моряков.

А над морем разносились гудки уходящих из точки кораблей, бросивших терпящее бедствие
своё судно на произвол судьбы.

Рассчитывать надо было только на свои силы, а если точнее на тех моряков, которых
тушили пожар — в горящем машинном отделении, набитого ракетами с ядерными
боеголовками корабля.

10

Пока вся аварийная группа, в машинном отделении, возле задраенных дверей, ждала с
нетерпением добрых вестей от своих спасателей, главный боцман корабля, почти офицер —
мичман Шевел, сменившись с вахты, обнаружил у себя в хозяйстве, на баке пропажу —
исчез пяти тонный якорь Холла, вместе со стометровой цепью. Когда пропадал кузбаслак, то
в принципе всё было понятно — боцмана его выпивали, смешав с солью. Но якорь — это,
уже не вписывалось ни в какие, рамки. Это был нонсэнс. Дело пахло трибуналом. Надо
было находить либо новый якорь, что было здесь невозможно, либо искать старый, только
не понятно где, или же найти виновника этого происшествия.

Короче говоря, зная крутой нрав старпома, старый вороватый мичман Шевел понял, что он
попал и попал по крупному. В то, что его подставили, чтобы скрыть свои делишки — это он
понял, хоть и не сразу, но понял. Осталось узнать, кто это и зачем им это было надо. А, по
всему было видно, что крепко было надо.

Он не поленился спуститься на среднюю палубу и, отыскав спящего в кубрике старшину
своей команды Бакина, вылив чайник воды на спящего, попробовал его разбудить.
Бухавший сутки старшина, разбуженный таким беспардонным образом, не разобравшись в
происходящем, ударил пудовым кулаком, не раздумывая, мичману в ухо.

Когда мичмана через полчаса отлили водой, старшину продолжавшего спать сном младенца,
уже охраняли от его посягательств, два подгодка.

— Пошел на хер сундук! — сказал один из них и добавил. — Если конечно не хочешь
добавки.

«Главному боцману корабля срочно прибыть на ходовой мостик!» — вдруг пролаял
механическим голосом гавкунчик.

— Когда проснётся, передадите ему, чтобы зашёл ко мне по делу. — на ходу произнёс
Шевел, потирая забитое ухо, выходя из кубрика.

— А не замотаешься пыль глотать сундучара. — пробурчал ему в след один из подгодков, и
плюнув в след добавил. — Вали, на хрен гандон.

На ходовом мостике, разбуженный сигналом аварийной тревоги и известием, что очаг
возгорания не удаётся ликвидировать, а он наоборот расширяется, лютовал капитан 1 ранга
Пулин.

После того как был подан сигнал бедствия и на него никто из стоящих в точке кораблей не
отреагировал — не предложил помощь, а наоборот стали сниматься с якорей и уходить с
точки, Пулин понял — надо немедленно принимать экстра ординарные меры.

На связь с Москвой времени не было, надо было принимать решение самостоятельно. Пан
или пропал.

Терпящий бедствие и вот-вот сдетонирующий корабль, имеющий на борту кроме простого
боезапаса ещё и ядерные ракеты, надо было бы отвести подальше от острова и открыв
кингстоны, затопить.

Вызванные срочно на мостик старпом и командир бч-5 этот вариант отвергли. Как они
сказали: «По причине не работающих котлов, турбины и нехватки времени».

Главный боцман мичман Шевел доложив о том, что спасательных средств хватит на всех и
что все они исправны — успокоился. Разбирательства по поводу потери якоря отменялись.
Не до того. Живыми бы выбраться из этой каши.

Выслушав все доводы за и против, мнение пропойцы замполита, призывающего всех
немедленно покинуть гибнущее судно, предварительно затопив его и тем самым спасти мир
от глобальной ядерной катастрофы, в счет не бралось — кап 1 ранга Пулин задумался.

Когда он уже хотел отдать команду об эвакуации личного состава, на мостике зазвонил
телефон. Докладывал командир кормовой аварийной партии каплей Мордасов.

Командир, чтобы его слышали все на корабле, включил громкоговорители:

— Повторяю, — очаг возгорания локализован, пожар ликвидирован. У нас потерь нет — пять
матросов и лейтенант Упашкин, которые отравились угарным газом, отправлены в лазарет.
Повторяю — пожар ликвидирован!

— Слава Богу, — перекрестился коммунист командир корабля, а за ним, как по команде и
все его офицеры.

А дока замполит тут же взял этот факт на карандаш. Авось пригодиться.

Над Средиземным морем вставало, не по-зимнему, яркое солнце. Чувствовалось скорое
приближение весны. Природа оживала, не подозревая о том, насколько близко она была —
к ядерному апокалипсису.

История cоздания стихотворения:

Из личных воспоминаний о службе на флоте, получился небольшой рассказ.

0
0


Понравилось произведение? Поделитесь им со своими друзьями в социальных сетях:
Количество читателей: 107

Рецензии

Всего рецензий на это произведение: 0.

Оставлять рецензии могут только участники нашего проекта.


Регистрация


Рейтинг произведений


Вход для авторов
Забыли пароль?
В прямом эфире
Издалека был закручен лирический сюжет, Марина!
:)

С улыбкой
Рецензия от: Виталий Симоновский
2020-01-18 16:55:20
По ушам поездил мужичок и получил то, что хотел. В последней строке сбой. Остальное не проверяла. Хорошая картинка. По теме любви стихо похоже на мои любовные истории.
Рецензия от: Любина Наталья
2020-01-18 16:51:02
Любовь если рабство, то добровольное!
:)
Рецензия от: Виталий Симоновский
2020-01-18 16:47:52
На форуме обсуждают
💛💙18 січня українці знову готують кутю, це третя різдвяна кутя. З цим днем пов’язано безліч традицій та народних прикмет.

Називаєть(...)
Рецензия от: Зрадонька
2020-01-18 12:03:10
Напередодні Водохреща, 18 січня, українці традиційно святкують другий Святий вечір. Який ще називають “Голодна кутя”.
Весь тиждень до Святвечора дотр(...)
Рецензия от: Зрадонька
2020-01-18 11:58:06
Все авторские права на опубликованные произведения принадлежат их авторам и охраняются законами Украины. Использование и перепечатка произведений возможна только с разрешения их автора. При использовании материалов сайта активная ссылка на stihi.in.ua обязательна.