19 січня - Хрещення Господнє (Йордан)
Лілія Фокс: на рецензію
Основа-Кафедра. Анализ. Обсуждение № 18. Анточь Антон
Сейчас на сайте 2187 человек
Кто онлайн?
Популярное
Новые авторы
Присоединяйся
twitter
youtube
Шалом! Мы, таки, дворяне.

Автор: Алик Данилов
Тема: Военная проза
Опубликовано: 2018-04-23 09:12:42
Автор не возражает против аналитического разбора и критики в рецензиях.

ТАК ПОБЕЖДАЛИ НАШИ ДЕДЫ



Предисловие:


   В своё время, мне повезло застать в живых ветеранов, повоевавших в гражданскую войну
не только за красных, но и за белых, а потом отсидевших в одних и тех же ГУЛАГовских
лагерях и искупавших свою вину кровью, воевавших на одной стороне против Гитлера и его
коричневых полчищ.
   Мой родной дед, по материнской линии, Дигавцов Филипп Никитич, был героем
гражданской войны и орденоносцем, потом вдруг на старости лет оказался предателем
Родины, только лишь потому, что оказался на временно оккупированной территории и
работал по своей специальности — пахал и сеял. Как итог штрафбат  — одна винтовка на
десятерых и марш бросок на гнилые лиманы Сивашей, осенью вброд, под кинжальный,
перекрёстный огонь. Потом работа в колхозе бригадиром и искусственно созданный
голодомор сорок седьмого года, как наказание украинской нации. За что? За то, что пахали
и сеяли на своей земле, подвергаясь грабежу гитлеровских полчищ, а где же были
защитники, куда они подевались!? Выполняли поставленным высшим командованием
тактическую задачу — заманивали немца вглубь своей территории. Об этом не пишут в
мемуарах наши полководцы, маршалы Победы.

  Мне много о войне рассказал мой тесть Юдин Иван Маркович, — воевавший с первого дня
войны, прошедший через два штрафбата и демобилизованный, только через год после
войны и попавший уже председателем колхоза, под жернова голодомора сорок седьмого
года. Его-то за что? За любовь к своей Родине?

   Бей своих, чтобы чужие боялись?

   К чему я написал этот рассказ, в преддверии семидесятилетия победы над фашистскими
оккупантами? В назидание будущим поколениям, одурманенных пропагандой и готовых все
спорные вопросы, решать с помощью оружия. Поверьте автору — ветерану и инвалиду
Советской Армии — это того не стоит.
   На чужом горе, своего благополучия не построишь. За всё придётся рано или поздно
отвечать нам самим, а возможно, что и детям с внуками.

Две войны прошёл и пятилетки,
Лагеря ГУЛАГа и штрафбат.
В старости, презренные объедки,
Не погиб там? Сам брат виноват!




   1
  Тонкая, яркая полоска света пробилась сквозь опухшие веки, пройдя по извилинам,
запустила работу, казалось навеки уснувшего мозга. В голове у человека вспыхнули
радужные круги, прошли обрывки каких-то его воспоминаний. Атомы и нейроны мозга
пытались наладить свою работу, прерванную варварским вмешательством извне. По телу,
лежавшего в луже своей мочи и крови человека, прошла судорога, руки конвульсивно
задёргались, как бы проверяя свою работоспособность, веки приоткрылись и показались
залитые кровью белки глаз. Сквозь кровавую пелену, ещё застилавшую зрение, лежавший
на полу человек увидел источник света — стоявший на столе мощный электрический
фонарь. Чуть в стороне в отбрасываемой им тени, маячил чей-то силуэт. Он что-то
отхлёбывал из кружки, периодически затягиваясь папиросой. Заметив, что лежащий
пришёл в сознание, силуэт отставил кружку и неторопливо, смакуя каждое своё слово,
сказал:
— Ну что гнида фашистская, теперь понял какой я тебе товарищ и брат!? Ты сволочь два
года на оккупированной территории жировал; пахал и сеял — немца кормил, а мы в это
время за тебя и таких как ты, свою кровь на фронте проливали. Так что поднимайся падла,
садись на табуретку и если не хочешь ещё им огрести, бери ручку и подписывай протокол
допроса. И моли бога, за товарища Рокоссовского, я бы, таких, как ты сволочей
расстреливал, без суда и следствия, а он даёт тебе возможность искупить свою вину
кровью. Пойдёшь на фронт штрафником. Хотя я бы на твоём месте, предпочел расстрел —
всё равно тебе подыхать, а так быстро и без мороки. Что скажешь герой гражданской
войны? Ты ведь, кажется, был кавалером ордена революционного Красного Знамени?
— Почему был? Я им остаюсь — коммунистом и орденоносцем. — подписав бумагу и
выплюнув сгусток крови, вместе с осколками зубов, прошепелявил человек, чуть слышно.
— А в том, что я оказался на временно-оккупированной территории — не моя вина. Уж
больно немец быстро пёр и вы наши защитнички, так от него драпали, что не успели мы
отогнать скот на станцию в Запорожье, как оказались в окружении. Ну и что мне оставалось
делать, пятидесятилетнему ветерану, отцу пятерых детей? Отдать скот немцу или раздать
его людям и взвалив на себя груз новых испытаний, делать то, что я умею делать лучше
всего — выращивать хлеб и спасать людей? Так мы не только немцам сдавали свой урожай,
мы и партизанам хлеб пекли, и им же в отряд его, и поставляли.
— Ты сволочь, говори, да не заговаривайся, не то я передумаю и вопреки приказа, выведу
тебя за угол и шлёпну, как шкурника и паникёра. Ишь ты разговорился — немец пёр, мы
драпали. Только из уважения к твоему героическому прошлому сделаю вид, что я твоих
слов не слышал, а ты запомни — не было этого. То был такой манёвр, заранее
спланированное тактическое отступление, заманивание врага вглубь советской территории.
А теперь про партизан и про хлеб, которая созданная тобой сельскохозяйственная артель,
якобы им поставляла. В донесении подпольщика Ивана Сикорского, нет об этом никаких
данных. А написано здесь о том, что голова артели Филипп Никитич Мигавцов, старательно
поставлял выращиваемый им урожай в Германию и сынка туда своего отправил, на работу.
Что скажешь на это сволочь, прихвостень фашистский?
— Да Вы что тов…, гражданин следователь, — поправился, учёный табуреткой человек, —
это же полицай, как такому человеку можно верить, ведь он же сам участвовал в облавах и
расстрелах?
— Кто в чём и где участвовал, мы разберёмся, для этого мы сюда органами и поставлены. А
тебе скажу так, у него есть бумага, направление на подпольную работу. Так кому мне
верить — человеку с бумагой, оставленному партией для подпольной работы, (пусть даже и
служившим для прикрытия полицаем) или тебе сволочь, прихвостню фашистов? Так что
поменьше болтай, а побольше бей фрицев и проливай свою кровь. Авось и искупишь часть
своих грехов, перед Родиной. Выметайся и помни мою доброту.

   Лёва Давыдов отложил в сторону, найденную на горище старого родительского дома
тетрадь, закурил и пуская ароматный дым в потолок, задумался. «Похоже на то, что это
дневник с записями моего деда. Интересно и своеобразно описаны дела и события давно
минувших лет. Каким же годом они датированы?».
   Докурив свою сигарету до фильтра, он выбросил окурок и снова стал листать тетрадь.
Пролистал её всю до конца. Датировки и подписи не было. Записи обрывались на описании
голодомора сорок седьмого года. Лёва нервно закурил новую сигарету и снова углубился в
чтение дневника. Записи шли в произвольном порядке и следующая, описывала фронтовые
будни.

    2

    Филипп Никитич, сидел в окопе на патронном ящике дымя, выменянным на свою пайку
хлеба, табачком. Зная по опыту гражданской войны о том, что в атаку надо идти с пустым
брюхом, он и расстался со жратвой без сожаления и, выпив свои положенные фронтовые
сто грамм, готовился к своей первой атаке, нервно сжимая черенок сапёрной лопаты.
     На роту штрафников выдали один допотопный пулемёт и десяток винтовок трёхлинеек.
Не потому, что в сорок третьем была напряжена с оружием, просто никто не считал их за
серьёзную боевую единицу. После каждой лобовой атаки по минному полю, штрафники
несли катастрофические потери; кто-то оставался лежать подорвавшись на минном поле, а
тех кто не выдерживал плотности огня и обезумев поворачивал обратно, —  тех скашивали
пулемёты загранотряда. Некоторым наиболее фартовым везло и они, добравшись до окопов
первой линии обороны фашистов, рубили сапёрными лопатками их руки и головы,
вырывали автоматы и стояли в тех окопах насмерть, оттягивая на себя превосходящие
многократно вражеские силы. Обеспечивая своей гибелью, успех на каком-то другом
участке фронта.

   Как бы ты не ждал сигнала к атаке, молясь в душе всем своим богам, чтобы тебя
пронесло и атаку отменили, сигнал раздаётся как всегда неожиданно и ты, забыв уже обо
всем на свете, выскакиваешь из окопа и, поднявшись во весь рост, с матом и диким рёвом
несёшься в атаку, по минному полю. И не за упыря Сталина, и даже не за свою страну,  
которая тебя в очередной раз предала, бросив безоружным в атаку на минное поле, а за
свой Род, за свою семью.
Вот и сейчас красная ракета, разбрызгивая искры, шипя взмыла в небо и выскочивший в
полный рост, на бруствер окопа, командир штрафного батальона, бывший командир
механизированного корпуса, разжалованный за рукоприкладство, (набил рожу члену
военного совета, требовавшего всё новых и новых бессмысленных атак) подняв вверх руку
с пистолетом, закричал, перекрывая грохот артиллерии:
— В атаку! За Родину, в ёба, в гроба, в душу вашу мать. Кто тут собрался жить вечно!?
Вперёд за мной!

   Давно забытое чувство кровавого куража, захлестнуло сознание Филипп Никитича и,
несмотря на свой возраст и боль в избитом теле, он выпорхнул по-молодецки на минное
поле и ведомый чувством инстинкта, перескакивая подозрительные места; побежал к
проволочным заграждениям, преграждающим путь к вражеским окопам. Что он будет
делать дальше, когда добежит до заграждений, об этом он не думал. Потому, как твёрдо
был убеждён в том, что в этом бою он не погибнет, а значит и минное поле и колючку  
преодолеет.

    Комбат был помоложе и добежал до заграждения одним из первых. Бросив на колючку
свою шинель, он по ней перескочил, через первую заградительную линию. Филипп Никитич
кинул ему свою шинель и пока сам перебирался через первую линию, комбат преодолел
вторую и, распластавшись в прыжках, стреляя со своего пистолета, нёсся уже к окопам.
Что-то сильно ударило Филипп Никитича и сбило его с ног. Пока он поднимался, и хромая
бежал к  немецким окопам, его обогнали несколько бойцов, спешивших комбату на помощь.
Один из них упал. Филипп Никитич подобрал оброненную им винтовку и, передёрнув
затвор, выстрелил в немца, перезаряжающего автомат. Немец упал, из дверей блиндажа
выскочило ещё двое. Комбат свалил одного выстрелом с пистолета — на втором патроны
кончились. Немец поднял автомат…. И осел на дно окопа с проломленной головой. Филипп
Никитич в горячке боя, взяв винтовку за ствол, по-простому, по рабочее крестьянски,
проломил прикладом немецкую черепушку. Он забрал его автомат и гранату, которую не
раздумывая бросил в блиндаж, от куда неслись крики:«Hаnde hoch, nicht schieen». После
взрыва крики прекратились и  из блиндажа вывалился обугленный чурбан, вопящий что-то
на русском языке. Комбат перезарядил пистолет и хладнокровно выстрелив, оборвал его
мучения. Потом повернувшись к  Филипп Никитичу, угостил папиросой и спокойно сказал:
— Теряешь былую сноровку комэск, стареешь. Я тебя сразу Никитич и не признал. Да и ты
смотрю меня, никак признавать не хочешь. А ведь когда-то в этих же местах в двадцатых,
вместе рубили белую сволочь. Не вспомнил?
— Сашка, ты что ли! — ахнул Филипп Никитич, обнимая старого фронтового товарища и
бывшего своего заместителя по эскадрону. — Заматерел, заматерел волчара, в жизни
прошёл бы мимо — не узнал.
— Война еще никого не красила, так же как и не молодила. А кстати ты-то, что здесь
делаешь, тебя же я помню, списали подчистую, по ранению?
— Смываю свою вину перед Родиной — кровью.
— Понятно, — тяжело вздохнул комбат, — много нас сейчас таких. — и,  посмотрев на
расплывающееся кровавое пятно, на  плече Филипп Никитича добавил. — Похоже, что ты
уже её смыл. Ну-ка давай я тебя перевяжу, по старой памяти и пойдёшь с донесением в
тыл. Там тебя заодно и подлечат.
— А как же вы, что с вами-то будет? Вас же здесь неполная рота осталась. Я не пойду, чем
смогу-помогу вам здесь.
— Отставить разговоры рядовой. Ноги в руки и вперёд. Чем быстрее дойдёшь, тем быстрее
к нам придёт помощь. Давай Никитич, давай родной. Не подведи.

    Комбат перевязал своего фронтового друга, написал на листке бумаги донесение и
вложив в свой планшет отдал его Филипп Никитичу.
— Давай Никитич шуруй, пока не стреляют. С богом.
— Ты что в бога уверовал, ты же коммунист?
— Бывший коммунист и бывший комкор. Пошёл! Не трави душу, твою мать! — выматерился
комбат.

   В штаб бригады, Филипп Никитича доставили, только к вечеру, рана на плече
кровоточила, тело обдавало жаром, по всей видимости, поднялась температура, недалеко
было и до абсцесса, но он настоял на том, чтобы лично отдать донесение комбригу.
Комбриг взял донесение, молча прочел и достав видавшую виды фляжку — налил спирт в
алюминиевые кружки. Одну протянул Филипп Никитичу и мрачно сказал:
— Опоздал ты солдат с донесением. Пали все смертью храбрых. Всех представим к снятию
судимостей и к орденам. Помянем солдат комбата — светлой души был человек и коммунист
настоящий.

   3

   Лёва Давыдов, дочитал страницу, перевернул её и досадливо крякнул, закурил сигарету,
дневник был написан химическим карандашом и после стольких лет хранения на
продуваемом, всеми ветрами сыром горище, его некоторые страницы размокли и слиплись.
Надо было их просушить, аккуратно рас соединить и попробовать восстановить
первоначальный текст.
Но и на тех страницах, что ещё можно было хоть с трудом, но прочесть, описанные события
вызывали тихий ужас,

   Демобилизовавшись из армии в начале сорок шестого года Филипп Никитич, во время
войны не только дошел до Берлина, но и участвовал ещё и в войне на Дальнем Востоке и
когда победили японский милитаризм, он, подлечившись после очередного ранения, был
демобилизован.
Вернувшийся с войны ветеран-орденоносец, увидев своё село поразился переменам
произошедшим за эти неполные три года. Село нищенствовало. Весь работоспособный скот
был частично угнан в Германию, а тот, что удалось спрятать от немцев в Алтагире, забрали
уже советские войска. Из трёхсот мужиков, которых мобилизовали в армию, вернулось трое
калек. Работать было некому, да и не на чем. А ведь шла первая послевоенная весна, и
надо было пахать, и сеять. Родине был нужен хлеб.
   Первое что хотелось сделать Филипп Никитича — это было желание, плюнуть на всё,
забрать свою семью и уехать на шахты Донбасса, к своему брату. Он уже и начал было
собирать нехитрый скарб, как неожиданно за ним пришла машина с Мелитополя и два
вежливых человека, в полувоенной форме, цвета хаки, предъявив повестку, забрали его с
собой.

   В кабинете председателя исполкома, куда привели двое штатских Филипп Никитича. было
так накурено, что можно было смело вывешивать кумачёвый транспарант с лозунгом —
«Все на борьбу с табакокурением!» ну или хотя бы топор.
Смешно, было бы смешно, если бы не было так грустно. За столом председателя исполкома,
сидел до боли знакомый силуэт следователя СМЕРШевца, сумевшего так ловко
законопатить Филипп Никитича, на старости лет в штрафбат, а рядом с ним крутился второй
его знакомец Иван Сикорский.

   Председатель исполкома, поднял голову и потому, как хищно блеснули его глаза, Филипп
Никитич понял, что его узнали. Да председатель этого и не скрывал, он налил в стакан из
графина воды, сделал неторопливо глоток, все находящиеся в кабинете замерли, трепетно
наблюдая за этим процессом, и изрёк:
— Проходи Филипп Никитич, ближе к нашему столу, не стесняйся. Искренне рад, что ты
остался жив на фронте и снова стал уважаемым человеком. Помнишь наш разговор? Я с
тобой тогда поступил по-человечески, как чувствовал, что ты ещё пригодишься. Вот ты и
пригодился, снова на твои плечи ложится груз ответственности. Мы тут посовещались на
горкоме и решили доверить тебе, как старому коммунисту, смывшему свою вину перед
Родиной кровью, ответственный пост председателя колхоза. Будешь заниматься своим
любимым делом, выращивать хлеб. А заместителем и по совместительству агрономом, у
тебя будет твой старый знакомец Ваня Сикорский. Справитесь?
Услышав за такую новость, пал совсем духом Филипп Никитич: «Старый я дурак. Надо было
вообще в село не заезжать, а ехать прямиком на Донбасс устраиваться на шахту. А потом
бы и жену свою с детьми к себе перевёз. А так…. Кажись кабздец мне подкрался. Подсидит
меня этот иуда. Придётся ещё на старости лет ехать на Север сосны в лагерях шатать», —
подумал он, но учёный табуреткой, вслух сказал совсем другое:
— Готов выполнять задание партии, на любом участке мирного социалистического
строительства. Но у меня есть несколько просьб. И боюсь, что если они не будут
выполнены, то ничего у меня с посевной не получится.
— Выдвигай свои условия, товарищ председатель, но помни — терпение партии не
безгранично.
— Я это хорошо знаю и попрошу самое необходимое; нужен посевной материал, гужевой
транспорт, трактора и сеялки, ну и какие-никакие деньги, на оплату труда колхозников.

   Неожиданно раздалось хрюканье — это смеялся председатель райисполкома, к нему
присоединились все присутствуюшие в кабинете. Отсмеявшись, председатель промокнул
глаза белоснежным батистовым платком и сказал, подчёркивая каждое слово:
— Посевной материал мы дадим. Гужевой транспорт? Выделим пару быков с десятком
коров. На них и пахать будешь. Потому, как нам не трактора сейчас нужны, а танки и
самолёты. Ну а с зарплатой — уморил брат, давненько я так не смеялся. Передай своим
колхозникам, что за ними должок. Во время войны на Гитлера работали? Работали. А что
получали? Шиш? То-то же. А Советская власть их простила, и даже будет рассчитываться за
каждый рабочий день, одним трудоднём, который приравнивается к килограмму зерна. Всё
свободны, идите, получайте свой гужевой транспорт, грузите на него со склада зерно и
приступайте к посевной. И помните не только о своей персональной ответственности, но и о
своих семьях. Советская власть — беспощадна не только к предателям Родины, но и к их
детям.


   4

   Мрак. Средневековое мракобесие. Лёва Давыдов устало прикрыл глаза. Он не удивился
тому, что семья и дети выступали в качестве заложников системы. Она хотя и
декларировала принцип гуманизма, что сын за отца не отвечает, но уж Лёва знал не на
словах, а на деле, как работала система. Самому пришлось давать не одну расписку о
неразглашении…. И в качестве гарантии исполнения в заложниках, была его семья. А
соблазн остаться за границей был, но сдерживал страх за свою семью. Этим и пользовалась
система, загоняя своих сограждан всё в большую кабалу. И даже развал империи, немного
изменил в независимой стране. Система, базирующаяся на коррупции и страхе, осталась
такой же.
«Какой-то идиотизм, кормим полмира, сами живём в дерьме и в проголодь», -  подумал
Лёва продолжая перелистывать слипшиеся страницы.
   Показались удобочитаемые места и Лёва снова углубился в чтение.

— Вы, что меня за дурака принимаете уважаемый Филипп Никитич, где Вы видели, чтобы
мешки с зерном, могли нанести такие рваные раны. Вы сами посмотрите на труп. Да на нём
же живого места нет. Что мне прикажете писать в акте о причине смерти? — возмущенно
причитал врач сельской больницы, куда доставили раздавленный мешками труп бывшего
полицая Ивана Сикорского.
— Что Вы, от меня хотите услышать, уважаемый доктор? Официальную причину смерти
этой гниды, я Вам озвучил, а что случилось на самом деле, Вам знать не положено, по
сроку службы. Я понятно изъясняюсь или хотите поучаствовать в судебном процессе, в
качестве соучастника террористического заговора?
— Избави меня бог, от такой напасти. — занервничал врач к которому Филипп Никитич,
доставил на эксгумацию труп преставившегося бывшего полицая. — Несчастный случай,
так несчастный.
— Ну, вот и ладненько. Мы труп у Вас заберём и сами его похороним. Не возражаете? Вот и
хорошо.

   Уставший и задёрганный Филипп Никитич вышел из сельской амбулатории и пошёл к
стоящему невдалеке обозу. Одним замаскированным врагом стало меньше. Труп бывшего
полицая, завернули в мешковину и бросили назад последней телеги, планируя выбросить
его по дороге в лиман.
Сельские бабы сразу узнали в новом агрономе своего старого врага и не успел обоз, как
следует подальше отъехать от города, как на дремавшего иуду навалились разъярённые
женщины и оглушив гада, бросили тело под тяжело груженую повозку. Пришлось Филипп
Никитичу, чтобы не доводить дело до греха, заезжать в сельскую амбулаторию за актом о
несчастном случае.

    Человек, живущий годами мыслью о мести, горит изнутри подогреваемый ею, но когда
акт возмездия совершен, наступает внутренняя пустота. Пропадает интерес к жизни и
восстановить душевные силы, может только мысль о новой мести. Круговорот зла в
природе.

    У Филипп Никитича остался последний враг, но  вынашивать планы о его физическом
устранении было не время. Надо было запрягаться вместе с коровами и женщинами в ярмо
и пахать, пахать, пахать с утра до ночи. А потом когда всё было вспахано, засевать
пшеницей вручную поля. Отстраивать коровники, садить черешневые сады и баштаны. А
потом жать, косить и молотить новый послевоенный урожай.

   А хлеба в первый послевоенный год, выросли знатные. Было чем гордиться. Но не успели
полностью обмолотить урожай, как прикатило распоряжение с исполкома: «Весь собранный
хлеб, погрузить на подводы и доставить на склады на железнодорожный вокзал в
Мелитополь».

   Пришла беда — откуда не ждали.

   Наученный жизнью, Филипп Никитич решил часть не обмолоченного хлеба смешать с
половой и сбросить в овраг. Оказалось, что не зря он так сделал. Через два дня весь
собранный районом урожай, под охраной был вывезен в Москву. А район окруженный
войсками НКВД — оставлен на голодное вымирание. О том чтобы рассчитаться по
трудодням не было и речи. Пришлось Филипп Никитичу, ночью, как тати, вместе с
проверенными людьми молотить сброшенный в овраг хлеб и подбрасывать ночью его
труженикам во дворы.

   Повествование обрывалось на слипшихся страницах, на том месте, где в 1947 году,
вооруженный отряд, из войск НКВД, под командованием председателя горисполкома
ворвался зимой в село, обыскивая дома мирных хлеборобов в поисках спрятанного на зиму
хлеба. Выгребали даже золу с печек. Кто пытался  оказывать сопротивление —  
расстреливали на месте.

   Пришла беда — откуда не ждали.


Послесловие:
Рассказ из моей новой книги "Крым - почти не выдуманные истории"

История cоздания стихотворения:

0
0


Понравилось произведение? Поделитесь им со своими друзьями в социальных сетях:
Количество читателей: 210

Рецензии

Всего рецензий на это произведение: 0.

Оставлять рецензии могут только участники нашего проекта.


Регистрация


Рейтинг произведений


Вход для авторов
Забыли пароль?
В прямом эфире
Понравилось) С глубоким смыслом.
Рецензия от: Лера Хохлова
2020-01-19 16:07:16
Герой всегда куда-то лезет и гору приступом возьмёт...
так Дон Кихот замес свой месит...но тоже где-то упадёт!!!!!!!!!!!!!!!!!
С праздником!
Рецензия от: Бондаренко Николай
2020-01-19 16:06:55
Понравилось)
Рецензия от: Лера Хохлова
2020-01-19 16:05:19
На форуме обсуждают
Роман Донік
Один боец погиб, десять получили ранения. Вчера. Об этом вряд ли скажут в новостях по крупнейшим каналам. А если и скажут, то как то меж(...)
Рецензия от: Зрадонька
2020-01-19 14:35:11
Ґанок
Ой на річці, та й на Йордані,
Щедрий вечір, добрий вечір,
Добрим людям на здоров'я.

Божа мати ризи прала,
Щедрий вечір, добрий вечір(...)
Рецензия от: Зрадонька
2020-01-19 13:45:29
Все авторские права на опубликованные произведения принадлежат их авторам и охраняются законами Украины. Использование и перепечатка произведений возможна только с разрешения их автора. При использовании материалов сайта активная ссылка на stihi.in.ua обязательна.